Чуттєва поезія » Класичні – Classical

Бабий Яр

Валерія — Fri, 03 Jul 2020 19:21:59 +0000

Над Бабьим Яром памятников нет.
Крутой обрыв, как грубое надгробье.
Мне страшно.
Мне сегодня столько лет,
как самому еврейскому народу.

Мне кажется сейчас -
я иудей.
Вот я бреду по древнему Египту.
А вот я, на кресте распятый, гибну,
и до сих пор на мне – следы гвоздей.
Мне кажется, что Дрейфус -
это я.
Мещанство -
мой доносчик и судья.
Я за решеткой.
Я попал в кольцо.
Затравленный,
оплеванный,
оболганный.
И дамочки с брюссельскими оборками,
визжа, зонтами тычут мне в лицо.
Мне кажется -
я мальчик в Белостоке.
Кровь льется, растекаясь по полам.
Бесчинствуют вожди трактирной стойки
и пахнут водкой с луком пополам.
Я, сапогом отброшенный, бессилен.
Напрасно я погромщиков молю.
Под гогот:
“Бей жидов, спасай Россию!”-
насилует лабазник мать мою.
О, русский мой народ! -
Я знаю -
ты
По сущности интернационален.
Но часто те, чьи руки нечисты,
твоим чистейшим именем бряцали.
Я знаю доброту твоей земли.
Как подло,
что, и жилочкой не дрогнув,
антисемиты пышно нарекли
себя “Союзом русского народа”!
Мне кажется -
я – это Анна Франк,
прозрачная,
как веточка в апреле.
И я люблю.
И мне не надо фраз.
Мне надо,
чтоб друг в друга мы смотрели.
Как мало можно видеть,
обонять!
Нельзя нам листьев
и нельзя нам неба.
Но можно очень много -
это нежно
друг друга в темной комнате обнять.
Сюда идут?
Не бойся — это гулы
самой весны -
она сюда идет.
Иди ко мне.
Дай мне скорее губы.
Ломают дверь?
Нет – это ледоход…
Над Бабьим Яром шелест диких трав.
Деревья смотрят грозно,
по-судейски.
Все молча здесь кричит,
и, шапку сняв,
я чувствую,
как медленно седею.
И сам я,
как сплошной беззвучный крик,
над тысячами тысяч погребенных.
Я -
каждый здесь расстрелянный старик.
Я -
каждый здесь расстрелянный ребенок.
Ничто во мне
про это не забудет!
“Интернационал”
пусть прогремит,
когда навеки похоронен будет
последний на земле антисемит.
Еврейской крови нет в крови моей.
Но ненавистен злобой заскорузлой
я всем антисемитам,
как еврей,
и потому -
я настоящий русский!
©Евгений Евтушенко, 1961г.

Мадонна Боттичелли

Валерія — Wed, 29 Apr 2020 08:48:45 +0000

В имении, оставленном врагами,

Среди картин, среди старинных рам

С холста в тяжёлой золочёной раме

Мадонна тихо улыбалась нам.

Я перед нею снял свой шлем ребристый.

Молитвенно прижал его к груди.

Боями озверённые танкисты

Забыли вдруг, что ждёт их впереди.

Лишь о тепле, о нежном женском теле,

О мире каждый в этот миг мечтал.

Для этого, наверно, Боттичелли

Мадонну доброликую создал.

Для этого молчанья. Для восторга

Мужчин, забывших, что такое дом.

Яснее батальонного парторга

Мадонна рассказала нам о том,

Что милостью покажется раненье,

Что снова нам нырять в огонь атак,

Чтобы младенцам принести спасенье,

Чтоб улыбались женщины вот так.

От глаз Мадонны, тёплых и лучистых,

С трудом огромным отрывая взор,

Я вновь надел свой танкошлем ребристый,

Промасленный свой рыцарский убор.

XIII. Sonett

Валерія — Wed, 18 Mar 2020 08:49:35 +0000

Voller Apfel, Birne und Banane,
Stachelbeere… Alles dieses spricht
Tod und Leben in den Mund… Ich ahne…
Lest es einem Kind vom Angesicht,

wenn es sie erschmeckt. Dies kommt von weit.
Wird euch langsam namenlos im Munde?
Wo sonst Worte waren, fließen Funde,
aus dem Fruchtfleisch überrascht befreit.

Wagt zu sagen, was ihr Apfel nennt.
Diese Süße, die sich erst verdichtet,
um, im Schmecken leise aufgerichtet,

klar zu werden, wach und transparent,
doppeldeutig, sonnig, erdig, hiesig -:
O Erfahrung, Fühlung, Freude -, riesig!

©Rainer Maria Rilke, 1922

Renunciation/ ОТРЕЧЕНИЕ

Валерія — Mon, 23 Oct 2017 12:25:41 +0000

Said a man fed up with the world in the depth of night,
‘I’ll leave home tonight for the sake of the God I adore.
Who’s is that keeps me ensnared within this house?’
‘I,’ said God, but it didn’t enter his ears.
Clasping their sleeping infant to her breast,
His wife lay happily asleep on a side of the bed.
“Who are you all, Maya’s masks?’ he asked,
‘They are myself,’ said God, but no one heard.
‘Lord, where are you?’ said the man, leaving his bed.
‘Right here,’ was the answer, but still the fellow was deaf.
The child cried in his sleep and clung to his mother.
‘Return,’ said God, but the man didn’t hear the order.
Then at last God sighed. ‘Alas,’ said He,
‘where’s my devotee going, leaving me?’
© Rabindranath Tagore, 1896

В поздний час пожелавший отрешиться от мира
сказал:
“Нынче к богу уйду я, мне дом мой обузою стал.
Кто меня колдовством у порога держал моего?”
Бог сказал ему: “Я”. Человек не услышал его.
Перед ним на постели, во сне безмятежно дыша,
Молодая жена прижимала к груди малыша.
“Кто они – порождения майи?” – спросил человек.
Бог сказал ему: “Я”. Ничего не слыхал человек.
Пожелавший от мира уйти встал и крикнул: “Где ты,
божество?”
Бог сказал ему: “Здесь”. Человек не услышал его.
Завозился ребенок, заплакал во сне, завздыхал.
Бог сказал: “Возвратись”. Но никто его не услыхал.
Бог вздохнул и воскликнул: “Увы! Будь по-твоему,
пусть.
Только где ты найдешь меня, если я здесь остаюсь”.
© Рабиндранат Тагор, 1896, перевод В. Тушнова

Aus dem “Das Buch vom mönchischen Leben”

Валерія — Sun, 10 Sep 2017 10:57:08 +0000

Wir dürfen dich nicht eigenmächtig malen,
du Dämmernde, aus der der Morgen stieg.
Wir holen aus den alten Farbenschalen
die gleichen Striche und die gleichen Strahlen,
mit denen dich der Heilige verschwieg.

Wir bauen Bilder vor dir auf wie Wände;
so daß schon tausend Mauern um dich stehn.
Denn dich verhüllen unsre frommen Hände,
sooft dich unsre Herzen offen sehn.

©Rainer Maria Rilke, 1899

So viele Dinge liegen aufgerissen

Валерія — Sat, 09 Sep 2017 21:54:31 +0000

So viele Dinge liegen aufgerissen
Von raschen Händen, die sich auf der Suche
Nach dir verspäteten: Sie wollten wissen.
Und manchmal ist in einem alten Buche
Ein unbegreiflich Dunkles angestrichen.
Da warst du einst. Wo bist du hin entwichen?

Hielt einer dich so hast du ihn zerbrochen,
Sein Herz blieb offen und du warst nicht drin.
Hat je ein Redender zu dir gesprochen,
So war es nichts als das: Wo gehst du hin.

Auch mir geschahs. Nur daß ich dich nicht frage,
Ich diene nur und dränge dich um nichts;
Ich halte wartend meines Angesichts
Williges Schauen in den Wind der Tage
Und klage den Nächten nicht daß ich so wenig weiß.

Ich seh sie wissen.

©Rainer Maria Rilke

***

Валерія — Thu, 07 Sep 2017 20:08:42 +0000

Ничего ему не простила.
Я стихи ему посвятила,
чтобы проблеск надежды померк.
Но, когда серебристая цапля
грусть мою, как последняя капля,
переполнит в осенний четверг,
пролетая над полем свекольным…
я каким-то чутьем треугольным
забиваю спасительный клин
в серебристое воспоминанье,
чтобы сердца последнее знанье
не опошлить концовкой счастливой.
День – недолог,
а путь мой так длин…
©Юнна Мориц

Мировое началось…/ Es beginnt nachts…

Валерія — Thu, 31 Aug 2017 20:24:57 +0000

Мировое началось во мгле кочевье:

Это бродят по ночной земле – деревья,

Это бродят золотым вином – грозди,

Это странствуют из дома в дом – звезды,

Это реки начинают путь – вспять!

И мне хочется к тебе на грудь – спать.

Es beginnt nachts das Nomadentum.

Dies bedeutet, Flüsse kehren – um!

Wandern in der Dunkelheit – Bäume.

Sterne pilgern zwischen den – Häusern.

In den Reben schleicht goldner Wein.

Gern’ schliefe ich an deiner Brust – ein!

Васильки Шагала

Валерія — Sun, 26 Mar 2017 11:37:03 +0000

Лик ваш серебряный, как алебарда.
Жесты легки.
В вашей гостинице аляповатой
в банке спрессованы васильки.

Милый, вот что вы действительно любите!
С Витебска ими раним и любим.
Дикорастущие сорные тюбики
с дьявольски
выдавленным
голубым!

Сирый цветок из породы репейников,
но его синий не знает соперников.
Марка Шагала, загадка Шагала —
рупь у Савеловского вокзала!

Это росло у Бориса и Глеба,
в хохоте нэпа и чебурек.
Во поле хлеба — чуточку неба.
Небом единым жив человек.

Их витражей голубые зазубрины —
с чисто готической тягою вверх.
Поле любимо, но небо возлюблено.
Небом единым жив человек.

В небе коровы парят и ундины.
Зонтик раскройте, идя на проспект.
Родины разны, но небо едино.
Небом единым жив человек.

Как занесло васильковое семя
на Елисейские, на поля?
Как заплетали венок Вы на темя
Гранд Опера, Гранд Опера!

В век ширпотреба нет его, неба.
Доля художников хуже калек.
Давать им сребреники нелепо —
небом единым жив человек.

Ваши холсты из фашистского бреда
от изуверов свершали побег.
Свернуто в трубку запретное небо,
но только небом жив человек.

Не протрубили трубы господни
над катастрофою мировой —
в трубочку свернутые полотна
воют архангельскою трубой!

Кто целовал твое поле, Россия,
пока не выступят васильки?
Твои сорняки всемирно красивы,
хоть экспортируй их, сорняки.

С поезда выйдешь — как окликают!
По полю дрожь.
Поле пришпорено васильками,
как ни уходишь — все не уйдешь…

Выйдешь ли вечером — будто захварываешь,
во поле углические зрачки.
Ах, Марк Захарович, Марк Захарович,
все васильки, все васильки…

Не Иегова, не Иисусе,
ах, Марк Захарович, нарисуйте
непобедимо синий завет —
Небом Единым Жив Человек.

I crave your mouth…/Hungrig bin ich…

Валерія — Mon, 14 Nov 2016 14:01:37 +0000

I crave your mouth, your voice, your hair.
Silent and starving, I prowl through the streets.
Bread does not nourish me, dawn disrupts me, all day
I hunt for the liquid measure of your steps.

I hunger for your sleek laugh,
your hands the color of a savage harvest,
hunger for the pale stones of your fingernails,
I want to eat your skin like a whole almond.

I want to eat the sunbeam flaring in your lovely body,
the sovereign nose of your arrogant face,
I want to eat the fleeting shade of your lashes,

and I pace around hungry, sniffing the twilight,
hunting for you, for your hot heart,
like a puma in the barrens of Quitratue.

Hungrig bin ich, will deinen Mund, deine Stimme, dein Haar,
und durch die Straßen zieh ich ohne Nahrung, schweigend,
nicht sättigt mich das Brot, die Frühe läßt mich schwanken,
ich suche den fließenden Klang deiner Schritte am Tag.

Mich hungert nach dem Fehltritt deines Lachens,
nach deinen Händen, von bebender Kornkammer gefärbt,
ich habe Hunger nach der blassen Kuppe deiner Fingernägel,
deine Haut möcht ich essen wie die ungebrochne Mandel.

Den Blitz begehr ich, der sich in deine Schönheit gebrannt,
die souveräne Nase im arroganten Gesicht,
möcht essen den flüchtgen Schatten deiner Wimpern
und hungrig geh ich hin und her, witternd in der Dämmerung,

und wie ein Puma in der Einsamkeit von Quitratùe
such ich dein brennendes Herz.