Двое идут — шаг в шаг,
дух в дух;
трепет в сердцах, лепет в ушах
их двух.
Этот мальчонка был год назад
безус;
нынче глаза его жаром горят
безумств.
Эта девчурка играла вчера
с мячом;
нынче плечо ей равнять пора
с плечом.

Первый снежок, первый дружок
двойник.
Как он взглянул — будто ожог
проник!
Снег, а вокруг них — соловьи,
перепела;
пальцы его в пальцы свои
переплела.

Стелят не сумерки, а васильки
им путь,
и не снежинки, а мотыльки —
на грудь.
«Не зазнобила бы без привычки
ты рук!»
Их, согревая без рукавички,
сжал друг.
«Ну и тихоня, ну и чудила,
тем — люб!
Как бы с тобою не застудила
я губ!»

Кружится, вьётся Земшар,
всё изменя.
Возле меня щёк жар,
возле меня,
возле меня блеск глаз,
губ зов,
жизнь повторяет давний рассказ
с азов!
© Асеев Николай

в воздухе витала индейка
под танго любимой пластинки
зеркало очень хотело
в хозяйку влюбиться тоже
фен в волосах вил гнездо
“жить некогда
личное время женщины
уходит на приготовления”
кривлялась извилинами
приятная головка с укладкой
фен замолчал
вступил аргентинский аккордеон
и скрипка
глаза подводить не стала
они и так подвели слишком многих к безумию
” а с этим я хотела бы жить”

вспомнила его спокойные сильные руки
слова бездонные
нашла свое отражение
в красном лаке ногтей
казалось предметы
как зачарованные
смотрели сейчас на нее
“любуйтесь пока я в форме”
вышла она из халата
и накинула нежный голубоватый лоскут

носить его одно удовольствие
представила как оно упадет
бесконечно открытое строгое
платье
на полу образуя средиземное море
она хорошо знала
“все знакомства приводят в спальню
если идти до конца
если кто-нибудь не свернет”
глянула на часы
и прибавила скорость
©  Ринат Валиуллин

тільки завтра
коли ніжний жовток
шкіри голеної
не ховатиметься під перепелиною
шкаралупою подразнення

коли запах крові вчуватиметься
вже тільки від покусаних
в очікуванні твого тепла губів

коли вже чистота не така блискуча
щоби бути чеснотою
не така молочна
щоби перебити іншу спрагу іншого рота

якщо ж ти прийдеш сьогодні
ми цілуватимемо одне одному плечі
прапори незайманості

а якщо все піде не за планом
то понесемо під доглянутими
нігтьовими пластинами
маленьких ластівок бруду
здряпаних зі взаємних спин
кожен до свого чистого дому
пишаючись тим

© Валерія Піщанська

Бармен хмурился, тёр стаканы… Тлел лаки страйк
в моих пальцах над третьей чашкой кенийского… Блюз
переполнил колонки и медленно полз через край…
Подмяв под себя, мне на плечи свалился груз:
я сидела на стуле, тщетно пытаясь встать.
Встать и выйти, забиться в такси и на заднем рыдать.

Я знала, таких, как я, он ест на обед.
По таким, как я, он ходит в больших сапожищах.
Я знала и всё же совсем не ждала в ответ
на нежность – таких представлений и оперетт…
Стремительно, больно, как финка из голенища.

Слёзы чертят взлётные дуги, одну за другой,
и срываются в чёрное небо чашки… Стараюсь
кое-как сохранить то, что еще осталось
от макияжа, от куража, от меня самой…

Официантки сочувственно сверлят дыру
в моём затылке… О мой бесподобный талант
вызывать к себе жалость! Если такой расклад,
что же, Господи, с ними будет, когда я умру?

«За счёт заведения», – бармен всучил мне десерт.
Видать, я безмерно убога в своём страшном горе.
Видать, в самом деле пора бы нажать на ресет:
ехать домой, отрепарить себя, отресторить.
Он не придёт. Бессмысленно с этим спорить.
Что ему твои травмы, и тромбы, и битый хребет…

Сопротивляюсь с рьяностью дохлой селёдки
желанию обрыдаться, упав на стол…
Бармен, милый, налей-ка мне, глупой, водки
я сегодня сбежала с работы, порвала колготки,
отменила все встречи, а он… а он не пришёл.

©murena