Ти не зупинишся, не заглянеш в очі,
не скажеш: «Я прийняв би твоє ні»,
і тим більше – «Я відчув твоє ні».

Так не_мудрий і не_смілива
Не даруватимуть одне одному
Нічого.

Доки одного дня
найменша кісточка
не прогорить в мені як ґніт –
волокно за волокном –
висушуючи всі сльози,
роз’єднуючи всі поцілунки,
і кінець кінцем
не посміхнеться тобі
чужим, але достобіса веселим
Роджером.

© Валерія Піщанська

Бармен хмурился, тёр стаканы… Тлел лаки страйк
в моих пальцах над третьей чашкой кенийского… Блюз
переполнил колонки и медленно полз через край…
Подмяв под себя, мне на плечи свалился груз:
я сидела на стуле, тщетно пытаясь встать.
Встать и выйти, забиться в такси и на заднем рыдать.

Я знала, таких, как я, он ест на обед.
По таким, как я, он ходит в больших сапожищах.
Я знала и всё же совсем не ждала в ответ
на нежность – таких представлений и оперетт…
Стремительно, больно, как финка из голенища.

Слёзы чертят взлётные дуги, одну за другой,
и срываются в чёрное небо чашки… Стараюсь
кое-как сохранить то, что еще осталось
от макияжа, от куража, от меня самой…

Официантки сочувственно сверлят дыру
в моём затылке… О мой бесподобный талант
вызывать к себе жалость! Если такой расклад,
что же, Господи, с ними будет, когда я умру?

«За счёт заведения», – бармен всучил мне десерт.
Видать, я безмерно убога в своём страшном горе.
Видать, в самом деле пора бы нажать на ресет:
ехать домой, отрепарить себя, отресторить.
Он не придёт. Бессмысленно с этим спорить.
Что ему твои травмы, и тромбы, и битый хребет…

Сопротивляюсь с рьяностью дохлой селёдки
желанию обрыдаться, упав на стол…
Бармен, милый, налей-ка мне, глупой, водки
я сегодня сбежала с работы, порвала колготки,
отменила все встречи, а он… а он не пришёл.

©murena