Люблю и рвусь к тебе, прощаю и люблю,
Живу одной тобой в моих терзаньях страстных,
Для прихоти твоей я душу погублю,
Все, все возьми себе – за взгляд очей прекрасных,

За слово лживое, что истины нежней,
За сладкую тоску восторженных мучений!
Ты, море странных снов, и звуков, и огней!
Ты, друг и вечный враг! Злой дух и добрый гений!

© К.Бальмонт

Потом возвращается, смотрит, а постель совершенно пустая,
- Что за чёрт? – думает Юзек. – Куда она могла деться?..
«Магда умерла, Магды давно уже нет», – вдруг вспоминает,
И так и стоит в дверях, поражённый, с бьющимся сердцем…

Магде жарко, и что-то давит на грудь, она садится в постели.
- Юзек, я открою окно, ладно? – шепчет ему на ушко,
Гладит по голове, касается пальцами нежно, еле-еле,
Идёт на кухню, пьёт воду, возвращается с кружкой.

- Хочешь пить? – а никого уже нет, никто уже не отвечает.
«Он же умер давно!» – Магда на пол садится и воет белугой.
Пятый год их оградки шиповник и плющ увивает.
А они до сих пор всё снятся и снятся друг другу.
©Елена Касьян

Когда твой взгляд напоминает нижнюю губу засыпающего ребенка,
а возможность сконцентрироваться – его подрагивающие ресницы,
как будто тысячекратно размножилась барабанная перепонка,
и все еще множится, и барабанит и громоздится,

когда нежные, этим нагромождением навьюченные
шейные позвонки уже изнывают и маются
- это входит головная боль, неприятно шелестя брючинами,
а не робко проскальзывая, как это было бы в мае.

Не надвигая панамку, как в июле, не поглядывая на календарь, как в августе,
а именно так – в июне противно шурша клешем,
входит боль в своей удручающей праздности,
оставляя утоляющее, как присвистывающих вслед мужчин – с носом.

© Валерия Пищанская