И в тот день, когда прощались на вокзале,
Я тебя до гроба помнить обещал,
Я сказал: – Я не забуду в жизни Вали.
- А я тем более, – мне Леша отвечал.

А теперь реши, кому из нас с ним хуже,
И кому трудней – попробуй разбери:
У него твой профиль выколот снаружи,
А у меня душа исколота внутри.

И когда мне так уж тошно, хоть на плаху,-
Пусть слова мои тебя не оскорбят, -
Я прошу, чтоб Леша расстегнул рубаху,
И гляжу, гляжу часами на тебя.

Но недавно мой товарищ, друг хороший,
Он беду мою искусством поборол, -
Он скопировал тебя с груди у Леши
И на грудь мою твой профиль наколол.

Знаю я, друзей своих чернить неловко,
Но ты мне ближе и роднее от того,
Что моя, верней – твоя татуировка
Много лучше и красивше, чем его.

© В.Высоцкий
1961

Когда праправнуки оборвут тронутые изморозью фонарики физалиса в цветнике,
мы с тобой станем легче линий на пальцах, тоньше кости на виске.
С нас сойдут все оболочки, одна за другой, останется одно
остекленелое, сочащееся на срезе сиянием, нервное волокно,
прошитое насквозь корнями древ, укрытое дёрном – теплейшим из одеял.
И я-волокно, я-нерв всё ещё буду помнить, как ты меня обнимал…

Когда рухнет последний столетний клён, с юга на север, а, может быть,
с востока на запад здесь ляжет дорога: ухабы-столбы…
Дорогу, извиваясь, пересечёт другая, потом ещё одна, и еще одна.
Паук-перекрёсток будет плести паутину из асфальта и железнодорожного полотна,
пока однажды утром солнце ошарашенно не упрётся лбом
в здание вокзала, а оно будет, как водится, с голубями да с витражным стеклом…

Когда здесь будут прощаться, встречаться, греть сумочки на коленях, как щенят,
пить водку и кофе с цикорием, мять носовые платки, когда будут менять
сим-карты, валюту, билеты, жизнь – одну на другую, – мы с тобой
будем слушать песню колёс (чем не сердца стук?)… А когда, бог ты мой,
кто-то возьмёт да придумает воздушные поезда, воздушные колеи, воздушный порт, -
наш вокзал растерзают бурьян и терновник – до самых костей и аорт…

И когда ещё каких-нибудь пару вечностей спустя, когда Гольфстрим
станет горной рекой, Гималаи уйдут под воду, а Луна расколется на куски…
Когда на то самое место, где наша дочь пару вечностей назад рисовала мелом кота, -
примяв бруснику, опустится инопланетное судно… И даже тогда,
когда на теплую обшивку корабля слетятся погреться земные жуки, -
я буду с тобой рядом, ты только представь, на расстоянии вытянутой руки.

©murena